Дмитрий Сухецкий: Я художник, а не террорист

«Моё творчество динамично, проще попытаться объяснить каждую из работ в отдельности, нежели все разом. Но если бы это всё можно было просто объяснить словами — я бы не писал картины».

      24 июля, 2012 года. Дворец Культуры города Молодечно, Белоруссия. Выставка «Авангард!», представлены картины Дмитрия Сухецкого На вахте — специальный журнал, в который каждый желающий может выразить свои впечатления о выставке.
     «Напоминают искусство аутсайдеров, — записывает посетитель, потрясенный масштабом творчества художника, — то есть рисунки душевнобольных. И мне это нравится. В работах перемешаны боль и безумие, грусть и приятный холод, тьма и желание подарить свет...»   

  Большинство картин не имеют названий. «У меня нет желания напускать тумана на посетителей, — поясняет Дмитрий, — Пусть люди сами подумают над тем, что изображено на картине». Впрочем, у некоторых картин есть названия, и довольно необычные, например: «Черное с телесным на белом с красным», «Свободный человек и желтый кролик», «Мой детский сон с подушечкой для иголок и неизвестным городом», «Моя амбивалентность», «Дикарь».

      Пробовать свои силы в изобразительном искусстве Дмитрий начал лет в девятнадцать, живописи нигде не учился, поэтому картины художника самобытны. Некоторые характеризуют их как мрачные, пессимистические и печальные, но это только первое впечатление.

     Художник родился в 1987 году в Кобрине, жил и учился в деревне, поступил после девятого класса в Молодеченский государственный политехнический колледж и получил диплом техника-механика. Вроде бы обычная биография среднестатистического человека. Но это тоже только первое впечатление, так как в свои 27 лет он уже перенес несправедливое обвинение в террористической деятельности, заключение под стражей, пребывание в психиатрическом заведении и преследование спецслужб.

     «Начался год больших проблем, — говорит художник об этом периоде своей биографии. — Это сильно повлияло на дальнейшее творчество. Работы стали более задумчивыми, мрачными. Со временем это сформировало мой настоящий стиль, манеру». 

     За исключением этого, художник живет обычной размеренной жизнью и ничто не нарушает ее привычный ход, насколько я могу судить из своего общения с ним.

    Внешность Дмитрия Сухецкого тоже не говорит о том, какие миры в его душе просятся быть выплеснутыми на полотно Впрочем, художник может использовать и картон. и ДВП в качестве холста, а некоторые картины он создает прямо поверх старых, и тогда об их существовании могут рассказать лишь фотоснимки. 

     Однако что-то во взгляде творца говорит о глубокой обращенности вовнутрь — художник словно прислушивается, пытаясь нащупать тот момент, когда не родившаяся еще реальность будет готова появиться на свет. 

      Стиль художника можно обозначить как абстрактный импрессионизм с элементами символизма и сюрреализма, а в работах автора, при желании, — проследить влияние Бексиньски и Чюрлёниса, также известных как творцы новых фантастических реальностей. Художник постоянно экспериментирует с красками и техникой, собственно эксперимент и стал причиной по-кафкиански нелепого обвинения в терроризме.

      «Моё творчество сплетено из нитей эмоций и чувств желанием понять время и пространство, показать красоту своих миров и полное её отсутствие, отсутствие всего, — говорит художник. — Я отвечаю кистью на те вопросы, которые невозможно задать в рамках реальности, пытаясь показать, каким может быть безумие, боль и страх, отчаяние и, как следствие, отрешённость, пустота». 

      Вместе с тем, если позволить вступить в незримую дискуссию с автором, это не пустота вакуума, это скорее пустота динамическая, наполненная еще не сформировавшимися образами, которые уже угадываются в своих очертаниях, но тут же натыкаются на вопрос: а не видишь ли иллюзию, обман восприятия? Художник показывает новые вселенные, и в «пессимизме» этих новых миров не чувствуется их ветхость. Это миры, в которые еще не проник свет человеческого сознания. Это реальность мира еще не нашедшего своего зрителя, но уже имеющая своего одинокого творца. 

    Художник выводит желанные образы и создает гармонию, но гармонию в собственном понимании. Это логика хаотического, античной порождающей космос субстанции. В работах художника прослеживается интерес к глубинным структурам личности, архетипу и мифологеме, но это и поиск собственного «Я». Здесь становится заметным некоторое влияние сюрреализма, и художник не исключает влияния творчества Дали. Но если в работах современных художников-сюрреалистов это влияние слишком заметно (и несомненно был прав Дали, говоря: «Сюрреализм — это я»), то в творчестве Дмитрия оно ощутимо скорее не на уровне образов, а на уровне концепции и обращенности в сторону бессознательного. Весомое влияние на творчество (и это признает сам автор) оказало изучение естественных наук, психопатологии, в том числе и собственных когнитивных процессов, так как Дмитрий, по собственному признанию, находится в пограничном психическом состоянии, оставаясь, впрочем, в трезвом уме.

      «Это попытка понять саму суть сознания, но так же собственный печальный опыт», — комментирует художник особенности своей психики. 

     Несмотря на заявленную самоцельность, картины Дмитрия Сухецкого вписываются в единый стройный ряд, они созвучны между собой и создают симфонию образов, континуитет. 

    Из-за своего интереса к естественным наукам, технологии процесса живописи и тяги к эксперименту обычный молодой художник стал фигурантом уголовного дела. 

 «Случилось это 10 июня 2009 года, — рассказывает Дмитрий, — Я написал ультрамарином картину, а ультрамарин был с солью. От света он начал белеть, мне это не понравилось и я решил покрыть ее лаком. В то время я любил химию и как-то вычитал в журнале рецепт специального лака — он сначала зеленого цвета, а потом становится бесцветным*. (*Возможно, из-за этого инцидента художник совершенно не переносит зеленый цвет, его почти невозможно обнаружить в картинах Сухецкого. «Я имею несколько работ, где есть оттенки зеленого, — говорит художник. — Нет картин, где зеленый цвет стал бы частью чего-то живого. А в будущем посмотрим. Может, я вообще только зелеными красками и буду рисовать», — говорит художник с улыбкой). Ингредиенты самые обычные — что-то есть в каждой квартире, что-то у меня было с тех пор, как увлекался химией, выращивал кристаллы. Начал этот лак готовить в своей квартире, перемешивал в колбе, и вдруг произошел взрыв. Плохо помню тот момент, перед глазами — только как я смотрю на свою руку, а у меня висят жилы, кровь свистит... Я позвонил своей девушке, матери, они вызвали "скорую"».

      После взрыва и операции Дмитрий приходит в сознание пристегнутым наручниками к кровати. В тот день он был еще под действием наркоза и не мог отвечать на вопросы следователей. Как выяснилось, в день происшествия в Молодечно проводилось большое празднование дня выпускника, и художник предполагает, что КГБ решил, будто Дмитрий готовил к этому празднику какую-то взрывчатку. 

       Художника увозят в Минск, в Республиканский тюремный госпиталь.

   «Там было ужасно, — рассказывает Дмитрий, — дикая боль в руке, а из лекарств давали димедрол, папаверин и анальгин. Все закалывали антибиотиками! Не мог от боли спать ночами, был в шоке. И в это время ко мне стали приходить следователи, адвокаты, вызвал к себе тюремный следователь. Все расспрашивали, что произошло, что я готовил, где был 3 июля 2008 года. Тогда я понял, что меня сочли террористом, и даже страшно стало от понимания того, в какую историю я попал. На свободу я вышел только через 13 месяцев». Через некоторое время его повезли на психиатрическую экспертизу в Новинки, а оттуда направили ждать суда в Жодино. На протяжении всего этого времени с ним "работали" следователи по взрыву, и даже когда он уже вышел на свободу против него хотел начать связанную с этим взрывом дело. 

      Еще в больнице Дмитрий попал в одну комнату с заключенным, больным открытой формой туберкулеза. «Мы с ним, можно сказать, подружились, — продолжает художник свой рассказ, — он меня многому научил: как себя вести, что делать можно, а что — нельзя. К тому же, я же художник и там я рисовал портреты зэкам. На протяжении всего времени обходились со мной хорошо. Психиатрическая экспертиза признала, что у меня на момент совершения "социально опасного преступления", именно так они назвали взрыв в моей квартире, был разлад шизопободного характера. Это нечто среднее между нормальным человеком и шизофреником. Суд назначил полгода лечения в закрытом отделении Новинок. Вот там я и отбывал свое наказание. Мне кажется, было необходимо закрыть дело, чтобы оно прошло через суд и я был наказан. На свободу окончательно я вышел 7 июля 2010 года. В Новинках у меня был нервный срыв. Началась паника, депрессия, я плакал, не находил себе места. Мне было так плохо, что я даже дышать нормально не мог — сердце из груди выскакивало. Это был посттравматический стрессовый синдром. Почти год это держалось во мне, пока не состоялся суд, а после — вылилось из меня. Короче, меня на тот момент действительно было от чего лечить. Я и вышел из Новинок с депрессией. Мне ничего не хотелось — я мечтал быть на селе, косить, копать картошку, рисовать, быть с девушкой, но чтобы не было никаких инстанций, ничего! За это время я стал гораздо лучшим художником. Я даже где-то рад тому, что я был художником в тюрьме — это мне помогло». Дмитрий по-прежнему опасается преследования со стороны властей — он собирает чеки, везде берет с собой фотоаппарат и как можно чаще фотографируется, пытаясь обеспечить себе алиби. 

      «Я точно знаю, что есть человека 3-4, которые время от времени за мной следят, пытаются со мной встретиться, расспрашивают про разное, приводят с собой разных "шестерок", — рассказывает художник. — Те, между прочим, расспрашивают: "Димон, все же скажи, что ты взрывал?" Я привык к этому. Они и будут ходить. Тем более, все, что я сейчас говорю, можно подать как бред шизофреника». 

       В беседе мне заметно, что Дмитрию сложно дается логика собственного мировоззрения, описываемая обычно языком интуиции и визуальных образов. «Моё творчество динамично, проще попытаться объяснить каждую из работ в отдельности, нежели все разом. Но если бы это всё можно было просто объяснить словами — я бы не писал картины». Он неохотно описывает свое творчество по моей просьбе, его слова приходится редактировать:

       «Концепция изначально рождалась желанием выразить переполнявшие меня эмоции. Я не искал средство. Я сразу понял, что это живопись. Это могла быть музыка, но я желал, чтобы это Видели. Описание сути подобного творчества тождественно описанию конструкции связей между без- под- над- и со-знательным. Это взгляд сквозь призму комплекса осознанного, осознаваемого и материала, ещё не перешедшего из области метафизики в реальность».

      Поэтому любое описание здесь будет неуместным, лучше просто обратиться к работам художника напрямую, используя собственное восприятие. 

      «Если я выбьюсь в люди, — говорит художник в заключение нашей беседы, — то создам образ полной свободы мысли и интеллекта. Радикально вторгнусь в ряды искусства».

Автор: Роман Трунин